Что же делать? Нужно делать самонужнейшее. А разве мы не дела­ем именно это нужнейшее в каждодневной работе? Конечно, всякая соз­нательная работа – уже нужнейшая, но бывают настолько сложные и уп­лотненные времена, что и среди нужной работы следует выбирать наиса­монужнейшую.

Как же уследить, которая работа будет наиболее неотложной? Даже если будем применять и внимательность, и заботливость, о чем так мно­го всегда говорилось, то все же не может ли случиться, что особая спеш­ная работа может потонуть в рутинных занятиях? Вот именно это обсто­ятельство и приходится особенно иметь в виду в дни особых сложностей.
Даже и среди рутинных занятий как будто нет таких, которые бы мож­но назвать ненужными. Иначе они были бы вообще изъяты из трудового обихода. В настоящем обиходе ведь все как будто нужно и не излишне. И все же так зорко нужно уследить за всем тем, что является в данный мо­мент руководящим.

…Среди множества представляющихся действий не так-то легко дея­телю избрать наиближайшее и наинужнейшее. Говорят, что опытность даст наилучшие чувствознания. Сколько раз обманывает расчет и сколь­ко раз торжествует справедливое чувствознание.

Воспламененный и окрыленный чувствознанием деятель может ра­зобраться во всем комплексе создавшихся обстоятельств. Все эти дела дней сих как будто одинаково нужны, как будто и неотложны, и насущны. Но это лишь мираж. Среди них есть и старые, уже изжитые пути, но, конечно, имеются и новые, живописные. Тот, кто, несмотря на всякие опас­ности и препятствия, усмотрит живоносность, тот уже уследит и само­нужнейшее. Он не удивится, что это самонужнейшее будет окружено на­ибольшими опасностями и трудностями. Ведь тьма будет особенно насто­рожена там, где просто является жизнь.

Выбрать самонужнейшее никогда не значит полюбить наилегчайшее. Самонужнейшее не будет наилегчайшим. В миражах всякой легкости достижения будет нехорошая майя. Даже в сказках всегда предлагаются три пути, причем путь с наименьшею потерею будет самым малым. Где велика ставка – там и больше нахождение. Там и ручательство.
…
Знаю, что вы очень напряжены, чувствую, что самонужнейшее где-то очень близко и требует сосредоточения всего внимания. В природе бывают такие настороженные моменты. Перёд своим наибольшим взрывом природа точно настораживается и даже замолкает. Путники знают, как перед бурей замирает ветер, а кто-то неопытный примет эту тишину как лучший момент для прогулки.
Знаю, что нельзя не волноваться внутренне, когда стучится самонуж­нейшее. Именно стучится, отбивая этот внутренний стук и во внешних ударах настоящего часа. Где внутренне, а где уже и внешне закипают эти наслоения. В кипении и в искрах, и в брызгах раздробляется лик самонуж­нейшего. Сколько признаков могут быть приняты именно за то, что лучше всего и неотложнее всего. И где мера великих или малых признаков?

Каждый может поведать множество историй о том, как люди не опоз­навали самое для них наинужнейшее. Когда же оно уже проходило и бы­ло безвозвратным, только тогда эти слепцы прозревали и хватали себя за волосы.

При каждом отбытии океанского судна вы непременно увидите жа­лобную фигуру опоздавшего. Но корабль уже отошел, мостки давно сня­ты, и жалкие жесты оставшегося сливаются с развевающимися платками проводивших. А ведь, может быть, этот опоздавший должен был плыть именно на этом корабле, но задержало его ничтожнейшее обстоятельст­во. Так много самонужнейшего надвинулось. Гремят все приказы: “дейс­твовать по способности”, “действовать по надобности”, “действовать по неотложности”.

В троекратности действия – по способности, по надобности, по нео­тложности уже обозначаются черты самонужнейшего. В этих благород­ных напряжениях найдется оно – таинственное и неизбежное самонуж­нейшее. Чем моложе сердце, тем оно скорее ощутит зовы этого самонуж­нейшего. А ведь молодость сердца исчисляется не количеством лет. Ско­лько бывает дряхлых и замороженных сердец у еще только вступающих в жизнь. Сколько бывает сердец, отемненных беспричинною грубостью и жестокостью, когда они выражают свое жестокосердие во всех повсед­невных методах действия. Даже собрав все накопления, и то можно по­чувствовать недостаток твердых, объемлющих выражений.

Самонужнейшее прежде всего требует для своего опознания объемлемость, требует синтез, который всегда будет истинным признаком ку­льтуры. Вы можете справедливо настаивать на том, что задачи культуры всегда будут являться главными чертами наинужнейшего. Это правиль­но. Но и среди задач культуры одни будут как бы задачами многолетни­ми, другие будут требуемыми неотложно, мгновенно. Опять придется ра­зобраться в сердце своем, которая же из этих лучших задач, в свою оче­редь, будет самонужнейшей?

Думайте, думайте, думайте! Самонужнейшее требует напряжения мысли. Лишь в напряжении этой энергии вспыхнет огонь, в блеске кото­рого самое, казалось бы, сокрытое самонужнейшее выявится вдруг. А раз­меры этого грозно-прекрасного лика не ужаснут, но привлекут и напол­нят сердце новою победною силою.

“И как над пламенем грамоты тайной неясные
строки вдруг выступают,
Так выступит, вдруг, пред тобою видение”.

Николай Рерих, 1935