Различие между классической этикой и этикой К.Э.Циолковского выявляется ещё заметнее, как только мы переходим к анализу императива «любви к самому себе» или «истинного себялюбия». Это второй, условно говоря, метафизический уровень этической концепции К.Э.Циолковского, императив которого формулируется как долг по отношению к неизвестному нам, по сути, мифологическому атому-духу.

Что же представляет собой «истинное себялюбие» по К.Э.Циолковскому? Почти все исследователи космической этики^[7,8,9]отмечали, что это – отнюдь не любовь к самому себе как личности, а нечто диаметрально противоположное: любовь к атомам- духам, особенно тем, которые состав «моего» тела. По К.Э.Циолковскому, «основанием всех наших поступков всегда будет любовь к себе… Нельзя обвинять человека в этом его стремлении к эгоизму, он имеет на него право, но нужно и объяснить, в чём заключается истинное себялюбие. Все известные виды эгоизмов, т.е. любви к самому себе, суть заблуждения»^[2]. Например, «эгоизм разбойника, грабителя, разного рода насильников, богатого, властного, честолюбивого, сладострастника и т.д. Они не сознают, что сами себя ненавидят, и потому такие эгоизмы надо бы называть эгофобиею, или самоненавистью»^[2].

«Истинная же этика Космоса, его сознательных существ, состоит в том чтобы не было нигде никаких страданий: ни для совершенных, ни для других недозрелых или начинающих своё развитие животных»^[3]. Вот что представляет собой, согласно этике К.Э.Циолковского, действительное «выражение чистейшего себялюбия (эгоизма)». Но почему же? Ответ таков: «Ведь если во Вселенной не будет мук и неприятностей, то ни один её атом не попадает в несовершенный страдальческий или преступный организм. Одним словом, тогда примитивный гражданин Вселенной, т.е. атом, не может вселиться в дурное существо, ибо их совсем не будет»^[3]. Для этого и нужно уничтожить повсюду во Вселенной несовершенные зачатки жизни. «Не подобно ли это тому, как огородник уничтожает на своей земле все негодные растения и оставляет только самые лучшие овощи!

В этом заключается главный акт деятельности совершенных, главная их нравственность»^[3].

Метафизический контекст этих рассуждений антиномичен: с одной стороны, надо повышать уровень организации космических структур, но с другой, на субстанциальном уровне, в соответствии с космической философией, ничего не меняется, так как вечны и неизменны сами атомы. Ноокосмическая деятельность способна изменять лишь формы, но не «первооснову» вещей. Возникает вопрос: если субстанция действительно неизменна, то как возможны изменения ощущений атомов-духов? Ясно, что этот тип субстанциальных изменений К.Э.Циолковский всё же допускал – без него, в сущности, космическая философия лишилась бы одного из главных своих принципов. Но это приходит в противоречие с идеей вечности и неизменности атомов-духов. Ещё одна антиномия космической философии?

К ней примыкает вплотную и следующая антиномия. Если Космос, как постоянно подчёркивал К.Э.Циолковский, «совершенен» сам по себе и «несовершенная», «мучительная» жизнь ограничивается в нём лишь отдельными немногочисленными островками, то откуда возникает необходимость бесконечного совершенствования космоса силами ноокосмической иерархии, её активной преобразовательной деятельностью? Впрочем, подобные вопросы возникают перед исследователями космической философии буквально на каждом шагу. Мы уже не касаемся неопределённости смысла терминов «блаженство», «совершенство» и т.п., так как у К.Э.Циолковского они изначально выступают некими символами и метафорами.

Не всегда ощущаемая проблема состоит в том, что К.Э.Циолковский формулирует свой принцип «истинного себялюбия» и на метафизическом уровне, и на уровне социально-практическом. Он не различает эти уровни в силу принципа монизма. Но исследователь не может не различать (в том числе в лингвистическом плане) утверждение об «ощущениях» неизвестного науке атома-духа и научно- технические проекты преобразования космоса. Нельзя, например, считать научными даже вполне конкретно сформулированные идеи о превращении человека в существо, способное жить в космическом пространстве. Наука, ни в начале XX века, когда создавались философские сочинения К.Э.Циолковского, ни в его конце, когда мы обсуждаем его идеи, решительно ничего не знает о возможностях создания такого существа, да и сам К.Э.Циолковский неоднократно подчёркивал свои разногласия с официальной наукой. Ещё дальше от науки отстоят прогнозы о грядущем превращении человечества – через «дециллионы лет» – в лучистую энергию, хотя они и сопровождаются ссылкой на второе начало термодинамики. Следует назвать вещи своими именами: это – типичная метафизика, но не наука. К.Э.Циолковский их не разграничивал, тогда как послекантовское развитие философии доказывает неизбежность такого разграничения.

Социально-практический уровень этики К.Э.Циолковского включает вытекающие из предыдущих уровней максимы, раскрывающие ответ на вопрос: «Что я должен делать?». Наиболее компактно и чётко он был изложен К.Э.Циолковским в работе^[2]. Метафизические рассуждения об эмоциях атомов-духов переводятся здесь в достаточно конкретные проекты деятельности человека и космического разума во исполнение императивов этики К.Э.Циолковского. Непосредственно об этике любви в этих социально-практических максимах нет ни слова. К.Э.Циолковский нигде не ссылается явно на причину, не объясняет необходимость этих преобразований ни волей причины или её любовью к космосу как своему творению, ни благоговением человека перед причиной. Наоборот, он как бы между прочим говорит, что хотя причина и «всемогуща по отношению к созданным ею предметам, напр., к космосу», но «по-видимому, не касается его»^[5]. Между тем, и здесь, по мнению автора, мы сталкиваемся со своеобразной антиномией космической философии. Во-первых, «причина создала Вселенную, чтобы доставить атомам ничем не омрачённое счастье»^[5]. Во-вторых, по словам К.Э.Циолковского, именно причина «оживляет мир и даёт ему господство разума… Короче: и причина, и органические существа Вселенной, и их разум составляют одну и ту же любовь»^[5]. Таким образом, выдвигаемые К.Э.Циолковским проекты преобразований имеют целью благоденствие вечного, но созданного причиной атома-духа. Определённая цепочка от причины к проектам преобразований человека и космоса всё же прослеживается. Так и получается, что именно этика любви – но и долга – по отношению к причине, ноокосмической иерархии, «своим» атомам-духам и приводит к жёстоким, с нашей точки зрения, проектам, при которых оставляются как бы в стороне идеалы человеческой свободы, а о свободе воли и говорить не приходится. Они подавляются этикой любви и долга. На чём основан этот долг, космическая философия не поясняет. На этот счёт можно только строить предположения. Вот одно из них. В космической философии многократно подчёркивается влияние на человека «воли Вселенной», от которой он всецело зависит. Не следует ли отсюда, что преобразование мира в интересах атомов-духов, провозглашаемое философией К.Э.Циолковского, непосредственно детерминировано именно космосом и в осуществлении его воли находит своё этическое оправдание? Но тогда выходит, что исполнение человеком «воли Вселенной», выступающее как этический долг перед космосом и его гражданином-атомом-духом – снимает с него ответственность за последствия своих действий, заодно лишая его и свободы. О свободе в космической философии говорится вообще чрезвычайно мало, и она выступает в буквальном смысле как познанная необходимость – познавать космос и его волю, следовать им. Свобода не представляла для К.Э.Циолковского какой-то высшей метафизической ценности. Напротив, многократно подчёркивалась человеческаянесвобода, многоступенчатая зависимость человека от причины, самого космоса, ноокосмической иерархии, атомов-духов. Немногочисленные высказывания К.Э.Циолковского о свободе выдержаны в духе официальной идеологии последних лет его жизни.

Необходимое уточнение состоит в том, что при этической оценке проектов К.Э.Циолковского следует различать два типа:

а) научно-технический план освоения космоса, включающий создание искусственных спутников Земли, индустрии в космосе, космических летательных аппаратов, обитаемых станций в солнечной системе – «космических колоний»;

б) совокупность прогнозов, содержащихся в космической философии К.Э.Циолковского – только об этих последних и шла речь. Граница между этими проектами, естественно, довольно относительна. Тем не менее, существенно различны основания проектов каждого из этих типов и даже языки, которыми они излагаются. Например, в научно-технических проектах освоения космоса, выдвинутых К.Э.Циолковским, нет и намёка на необходимость «ничем не омрачённого счастья» атомов-духов, тогда как в философских сочинениях, как мы видели, этот императив доминирует. Если выдвинутые К.Э.Циолковским научно-технические проекты освоения космоса пока блестяще оправдываются, то идеи об уничтожении бактерий, растений или животных, коренном преобразовании Земли (которая со временем будет «разобрана до центра»), напротив, приходят в противоречие с экологией, экологической этикой и всей культурой конца XX века. Они выглядят какими-то технократическими, античеловеческими монстрами. Но критическое отношение к проектам второго типа, само собой разумеется, никак не бросает тень на проекты первого типа. Только современные антикосмисты, у которых вызывает отвращение само слово «космос», могут видеть в любых космических проектах угрозу человеческому существованию. Что же касается космистов, то они озабочены лишь адаптацией проектов освоения космоса, помимо научно-технических измерений, также к измерениям человеческим, их этической экспертизой.

Самого К.Э.Циолковского подобные проблемы если и волновали, то лишь в минимальной степени. Ведь свои этические императивы он считал выведенными из «естественных начал Вселенной», а потому имеющими как бы принудительную силу для всех. Кроме того, ограничение размножения или уничтожение примитивных форм жизни должно происходить «по возможности без мучений», «милосердно» и т.д. Наконец, уничтожение «примитивной животной жизни» – в её же собственных интересах. «Хорошо ли это, не жестоко ли?» – спрашивал К.Э.Циолковский. Но помимо вмешательства высшего разума «мучительное самоистребление животных продолжалось бы миллионы лет, как оно и сейчас продолжается на Земле. Человеческое же вмешательство в немногие годы, даже дни, уничтожает все страдания и ставит вместо них разумную, могущественную и счастливую жизнь. Ясно, что последнее в миллионы раз лучше первого»^[13].

Итак, если предлагаемая реконструкция императивов этики К.Э.Циолковского адекватно выражает её смысл, то именно этика любви и морального долга перед сущностями вне человека, и приводит к планам преобразований, которые содержатся в космической философии. Заметим, что они не только не выводятся из науки, но и противостоят современным экологическим идеям о необходимости сохранения разнообразия видов, природного равновесия и т.д.

Тем не менее, этика К.Э.Циолковского, как вся его космическая философия, не устаёт поражать нас всё новыми и новыми парадоксами. Пусть не покажется фантастикой, но в любви к атомам-духам, долгу перед ними и стремлении достигнуть для этих атомов «блаженного существования» проявляется в каком-то до неузнаваемости трансформированном виде нечто вроде «благоговения перед жизнью», т.е. этического императива А.Швейцера. Таким образом, антиантропоцентристская по своему духу этика К.Э.Циолковского может оказаться полезной для разработки экологической этики, перерастающей сейчас в одну из парадигм современной культуры.

Но в целом императивы этики К.Э.Циолковского пока не находят в культуре наших дней какого-либо отклика, остаются нереализованными. Нашего современника трудно убедить в том, что его долг – следовать «ощущениям» атома-духа, предпринимая поистине сверхчеловеческие и крайне аморальные усилия по преобразованию мира. В моде сейчас – совсем другие императивы.

Как возможна «непрерывная радость» в посмертной жизни?

Вот ещё один парадокс, над которым не мешает задуматься нам, исследователям этики К.Э.Циолковского. Каждому человеку космическая философия обещает в посмертной жизни «непрерывную радость», «никогда не кончающееся счастье»^[4]. Это отметил и один из давних читателей «Монизма Вселенной». «Ваше обещание всем, безразлично и добрым и злым, одинакового счастья, одинаковой судьбы не есть ли нарушение справедливости и не может ли побудить к развитию и распространению разнузданности и тайных преступлений, – писал он К.Э.Циолковскому. – Я думаю, что это так, и вот почему я сторонник религии…»^[5]. Но весь контекст космической философии свидетельствует, во-первых, о том, что «автоматического», так сказать, «гарантированного» счастья не будет (К.Э.Циолковский подробно объясняет почему), и, во-вторых, речь идёт о счастье атомов-духов, а не человеческих индивидов, которые после жизни исчезают бесследно. Но и для атомов-духов, и для человека «счастье», «блаженство», «радость» возможны лишь при условии непрерывных преобразований космоса. Предоставленная же самой себе космическая жизнь скатывается к несовершенству. При желании можно это считать ещё одним противоречием в смысловой канве космической философии.

Не возникает ни тени сомнения, кого имел в виду К.Э.Циолковский, когда писал: «… Я боюсь, что вы уйдёте из этой жизни с горечью в сердце, не узнав от меня (из чистого источника знания), что вас ожидает непрерывная радость …Я хочу привести вас в восторг от созерцания Вселенной, от ожидающей всех судьбы, от чудесной истории прошедшего и будущего каждого атома. Это увеличит ваше здоровье, удлинит вашу жизнь и даст силу терпеть превратности судьбы. Вы будете умирать с радостью в убеждении, что вас ожидает счастье, совершенство, беспредельность богатой органической жизни». Эти выводы «более утешительны, чем обещания самых жизнерадостных религий»^[4]. Конечно, он имел в виду своих читателей. Подобные высказывания, довольно частые у К.Э.Циолковского, были приняты, что называется, «на веру» некоторыми исследователями, которые оценили его этику как оптимистическое учение. Но сомнения всё же возникают: как и, главное, для кого возможна эта «непрерывная радость»? Мы видели, что вовсе не для человека, а все для того же атома-духа.

В самом деле, субъективную бесконечность и непрерывность жизни ощущает атом-дух, для которого просто не существует времени, которое он проводит вне живых организмов. Выходит, что именно он «непрерывно счастлив». Человек же не вечен, хотя и может радикально продлить свою жизнь – возможно, вплоть до практического бессмертия. Целостность субъективного мира человека обеспечивается его воспоминаниями. Но сохраняются ли они после смерти, будет ли человек после смерти тем же самым, будет ли он помнить своих родственников, знакомых? Этическая концепция К.Э.Циолковского отвечает однозначно: нет. «Когда говоришь об этом людям, то они оказываются недовольны. Они непременно хотят, чтобы вторая жизнь была продолжением предыдущей. Они хотят видеться с родственниками, друзьями, они хотят пережитого. «Неужели я никогда не увижу жены, сына, матери, отца, – горестно восклицают они, – тогда лучше не жить совсем. Одним словом, ваша теория меня не утешает»^[4]. К.Э.Циолковский возражает своим оппонентам следующим образом: «Но как же вы можете видеть своих друзей, когда они – создание вашего мозга, который будет обязательно разрушен. Ни собака, ни слон, ни муха не увидят своего рода по той же причине. Не составляет исключение и человек. Умирающий прощается навсегда со своей обстановкой. Ведь она у него в мозгу, а он расстраивается. Она возникает, когда атом снова попадает в иной мозг. Он даст и обстановку, но иную, не имеющую связи с первой.

Ведь вы счастливы вашими очаровательными снами, просыпаетесь каждый раз с радостью, чтобы снова погрузиться в неё. Чего же вам надо? Сейчас вы желаете свидания с умершими, но смерть истребит и эти желания тоже. Недовольство ваше только при жизни.

Уйдёт жизнь, уйдёт и оно.

В новой жизни останется только счастье и довольство. Как трудно отрешиться от рутины и осознать истину. Так же трудно, как почувствовать движение Земли»^[4].

Эта длинная цитата содержит исчерпывающее изложение взглядов К.Э.Циолковского на проблемы «загробной жизни». Из неё вытекает с полной очевидностью, что, обращаясь к читателям, К.Э.Циолковский имел в виду эмоции атома-духа. Он отказывает человеку в том, что обещает ему христианство – бессмертие души (её, по К.Э.Циолковскому, у человека просто нет!), настаивая тем не менее на большей «утешительности» человеческого будущего, рисуемого «научной этикой».

Конечно, что и кого утешит или нет, дело тонкое, во многом субъективное и формируемое не только психологическими, но и социокультурными факторами. И не удивительно, что многие читатели философских сочинений К.Э.Циолковского вступали с ним в полемику по этому вопросу. Если «будущая жизнь не продолжение настоящей, – я не увижусь с друзьями и родственниками, растеряю все идеи и достижения, стоившие мне таких трудов и напряжений», то «не хочу я такой жизни, хотя и более совершенной, чем настоящая», – приводит К.Э.Циолковский слова одного из своих заочных собеседников^[5]. Отвечает он, защищая преимущества своей этической концепции, достаточно резко. «Корова, если бы имела более разума, также пожелала бы остаться коровой, овца не захотела бы расстаться с овечьей жизнью. Также и волк, и тигр, и таракан, и клоп, и глиста.

Ограниченность человека заставляет и его впадать в те же гнусные желания. Да и много ли найдётся людей, которым бы стоило дорожить прошедшим!.. Но и самые высочайшие люди, раз они знают, что их ожидает ещё более высочайшие, должны с радостью примириться с гибелью прошлого»^[5]. Другой читатель вполне резонно замечает: «Вы предлагаете замену одной веры другой. Мне это ненавистно. Довольно прежних заблуждений. Право, вы проповедуете что-то вроде веры, только под другим соусом»^[5]. Но К.Э.Циолковский не согласен: «Вопрос не о вере, а том, – говорю я истину или ложь. Если ложь, то покажи, где она. Покажите мои ошибки, мои заблуждения. Я сам страстно хочу их видеть»^[5]. По мнению автора, спор решается тем, что речь идёт о проблемах, принципиально не проверяемых, а в подобных случаях истина может быть понята лишь как истина веры. И, следовательно, читатель прав.

Обещания счастливой загробной жизни, в каком бы то ни было варианте, можно принимать, т.е. веровать в эти обещания или же нет. Никаких общезначимых и убедительных доказательств на этот счёт никем не приведено. Нет их и у К.Э.Циолковского, а есть метафизическая система, излагающая «приключения» атома-духа. Считать изложенные в ней соображения доказательствами было бы, по мнению автора, совершенно неоправданным преувеличением.

Символом веры остаётся всё-таки и вопрос, каким же образом космос обеспечивает «радость, довольство, совершенство и истину»^[4]. В космической философии постоянно сталкиваются два ответа на этот вопрос:

а) «космос управляется разумом (своим собственным)», и благодаря этому мы в общем «ничего не видим, кроме совершенного. Порождённая им жизнь выше человеческой … Такие планеты, как Земля, так редки, что их можно не считать, как не замечают пылинку на белом листе бумаги. Итак, Вселенная в общем не содержит горести и безумия. Её радость и совершенство производятся ею самою»^[5];

б) необходима непрерывная и колоссальная по своим масштабам преобразовательная деятельность ноокосмической иерархии (мы сознательно избегаем здесь термина «космические цивилизации») на протяжении всего бесконечного времени существования мира в прошлом и будущем, направленная на «безболезненное устранение всевозможных несовершенств мира, включая «слабые, уродливые и несовершенные зачатки жизни»^[2]. Иначе космос будет склоняться к несовершенству, порождая очаги «мучительной» жизни. Если не так, то зачем, спрашивается, необходимо постоянное вмешательство в эволюцию «зрелых существ»: «Эволюция отвергается как длинный страдальческий путь и заменяется размножением уже готовых совершенных организмов и распространением их на планетах»^[17].

Так каков же всё-таки механизм поддержания «счастья» во Вселенной: эволюционный, искусственный, сочетание того и другого? Тексты самого К.Э.Циолковского позволяют присоединиться к любому из этих вариантов. Что же это: некоторое концептуальное несоответствие или, скорее, ещё одна из многочисленных антиномий космической философии?

Итак, надежды потенциальных неофитов, ищущих в космической философии К.Э.Циолковского перспектив «жизни вечной», оказываются обманутыми. Какая-то пелена застилает и взоры некоторых исследователей космической философии. Они обращают внимание на пророчества никогда не кончающегося счастья, как бы не замечая в то же время, что фактически оно адресовано не человеку. Другое дело – некоторые люди смогут искусственным путём на основе достижений науки обрести бессмертие. Но «светит» оно лишь самым совершенным и гениальным из них – а вовсе не всем подряд!

Космическая этика как метафизическая, нормативная, абсолютная система

Ни термин «научная этика», которым обозначал свою этическую концепцию сам К.Э.Циолковский, ни термин «космическая этика», которым её часто обозначают другие, не фиксируют наиболее существенных и оригинальных черт этой концепции. Основные признаки этики К.Э.Циолковского, по мнению автора, состоят в том, что это – метафизическая, нормативная, абсолютная этическая система. Конечно, этика К.Э.Циолковского вполне может считаться космической, но лишь в определённом смысле, который раскрывается не всегда и не всеми авторами.

Научная или метафизическая этика?

Научной этическая концепция К.Э.Циолковского, во всяком случае, не является. Не входя в обсуждение вопроса, возможна ли «научная этика» вообще (это – дело специалистов, автор склонен присоединиться скорее к отрицательному ответу на этот вопрос), естественно поставить более конкретную проблему: в какой мере соответствует идеалам и нормам науки тот способ «извлечения» моральных императивов из «начал Вселенной», который мы находим у К.Э.Циолковского.

Наука отнюдь не доказывает существование атома-духа, да и сам К.Э.Циолковский неоднократно подчёркивал, что атом-дух науке неизвестен. Не может быть и речи о научном доказательстве наиболее фундаментального из свойств атома-духа, используемых К.Э.Циолковским для обоснования его этической системы, – его чувствительности. Всё это довольно тёмная метафизика, но отнюдь не наука. Сторонник какой-либо иной метафизической системы вовсе не обязан соглашаться ни с формулировкой императива истинного себялюбия, ни с его обоснованием. Наоборот, он приведёт множество аргументов в пользу иной метафизики. Такие споры могут длиться бесконечно.

Разумеется, никакого научного обоснования не имеют и образы эволюции космического разума, в которую на определённом этапе включается и человек. Они не вытекают ни из науки начала XX века, ни тем более из современных научных знаний, находясь в противоречии с наиболее модными сейчас взглядами по этому вопросу.

Таким образом, этика К.Э.Циолковского, о чём неоднократно говорилось выше, не научная, а метафизическая система. Применение термина «научная» стало возможным лишь потому, что К.Э.Циолковский не проводит различия между наукой и метафизикой. Но метафизика – это не наука (не физика!), и метафизические идеи нельзя рассматривать как нечто однопорядковое с научным знанием. Космичность – лишь одна из характеристик этики К.Э.Циолковского, более существенной чертой которой является её принципиальный неоантропоцетризм. Космизм, как уже отмечалось, включает множество довольно различных концепций. Это в полной мере относится и к его этическим аспектам. Этика Н.Ф.Фёдорова космична, этика Н.К. и Е.И.Рерихов космична. Космична и этика К.Э.Циолковского, но в совершенно ином смысле, чем эти этические системы.

Нормативный характер этики К.Э.Циолковского. Этика К.Э.Циолковского – жёстко нормативная система, т.е. совокупность предписаний, как должныпоступать разумные существа, включая человека, и как они поступать не должны. Примеры подобных предписаний были приведены выше.

Этика Циолковского как абсолютная система. Поскольку этические нормы, согласно К.Э.Циолковскому, извлекаются из Вселенной, его этика носитабсолютный характер и одинакова для всех ступеней ноокосмической иерархии – человека до «высших существ», будь то даже сверхмогучий «президент» эфирного острова. Императив истинного себялюбия в его метафизической интерпретации должен одинаково целенаправлять деятельность всех разумных существ космоса, и человеческих, и надчеловеческих: «Нельзя отрицать, что совершенное сильнее несовершенного и поэтому, побуждаемое истинным эгоизмом, ликвидирует всё несовершенное и страдальческое. Самозарождение же будет допускаться очень редко для обновления и пополнения регрессирующей высшей жизни. Такова может быть мученическая и почётная роль Земли»^[4]. Цитированный текст ясно показывает, что «истинное себялюбие» рассматривается К.Э.Циолковским в качестве универсального, т.е. абсолютного, этического требования. Но освоение этих абсолютных норм этики происходит постепенно, по мере изучения Вселенной, постижения её «начал». Иначе решает эту проблему Л.В.Лесков, который не видит в этике К.Э.Циолковского каких-либо универсальных, абсолютных смыслов, рассматривая её как эволюционную. Согласно интерпретации Л.В.Лескова, этические императивы в рамках космической философии существенно различны для человека и высших существ. По мнению автора, Л.В.Лесков не различает само содержание космической этики, её фундаментальные смыслы и уровень их постижения в ходе эволюции разума. Из текстов К.Э.Циолковского ясно вытекает, что никаких принципиальных различий этических идеалов, норм и принципов для различных проявлений космического разума К.Э.Циолковский не признавал. И это вполне понятно: «Начало Вселенной все цивилизации раскрывают одинаково, все цивилизации находятся между собою в контакте, цели у них общие. Вот почему не может быть никаких существенных различий в этических императивах, которые для всех универсальны и неизменны».

Этика К.Э.Циолковского и «космическое сознание». Этика К.Э.Циолковского не является, таким образом, сколько-нибудь последовательной, тем более – теоретической системой. Она представляет собой, скорее, некий поток «космического сознания», представление о котором разрабатывалось в числе других Р.М.Бёкком^[1].

К числу мыслителей, обладавших «космическим сознанием», как лишний раз подчеркнула В.Е.Ермолаева, несомненно, принадлежал и К.Э.Циолковский. Вырисовывается такое представление. Космическое сознание не ограничивается уровнем рационального мышления, и лишь в малой степени может быть концептуализировано. К.Э.Циолковский, вопреки этому, всё время стремился ограничить поток «космического сознания», выразить свою этику в сугубо рационалистической форме. Но такая форма была для его этики не более чем «прокрустовым ложем». Вот откуда имитация научности в его философско-мировоззренческих размышлениях, включая этические, которая и приводила к антиномиям, противоречиям, смешению архетипических образов, метафизических и научных понятий.

Этическая концепция К.Э.Циолковского, по форме столь рационалистическая, в своих истоках и основаниях оказывается близкой мистическим, теософским, оккультным учениям, явно выпадая тем самым из привычных этических традиций – не только рационалистических, но также иррационалистических.

Казютинский В.В.

• [1] Бёкк Р.М. Космическое сознание. М., 1994.
• [2] Гаврюшин Н.К. Прозрения и иллюзии русского космизма // Философия русского космизма. М., 1996. С. 96-107.
• [3] Гиренок Ф.И. Интуиции русского космизма // Философия русского космизма. М., 1996. С. 264-288.
• [4] Губович И.А. Этические взгляды К.Э.Циолковского.
• [5] Ермолаева В.Е. Выход в космос и эволюция человечества: на пути к космическому сознанию (особое мнение) // Космос и человек. Вып. 2., М., 1995. С. 91-112.
• [6] Кольченко И.А. Циолковский как мыслитель. Автореф.канд.диссерт. М., 1968.
• [7] Лесков Л.В. Космическая этика как теоретическая дисциплина.
• [8] Мапельман В.М. «Я хочу привести вас в восторг… от ожидающей всех судьбы» (космическая этика К.Э.Циолковского). М., 1991.
• [9] Циолковский К.Э. Есть ли Бог? (2 вариант) // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 216-218.
• [10] Циолковский К.Э. Научные основания религии // Архив РАН, ф. 555, оп. 1, д. 370, лл. 2-48.
• [11] Циолковский К.Э. Условная истина // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 225-227.
• [12] Циолковский К.Э. Космическая философия // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 229-237.
• [13] Лыткин В.В. Философские взгляды К.Э.Циолковского и его отношение к атеизму и религии. Автореф.к анд.диссерт. Л., 1998.
• [14] Циолковский К.Э. Есть ли Бог? (1 вариант) // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 213-216.
• [15] Циолковский К.Э. Этика, или естественные основы нравственности // Архив РАН, ф. 555, оп. 1, д. 372, лл. 1-111.
• [16] Циолковский К.Э. Любовь к самому себе, или истинное себялюбие // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 63-86.
• [17] Циолковский К.Э. Научная этика // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 117-140.

http://www.newepoch.ru/journals/17/kazutinski_metaphysical.html